Главная страница

Мы в соцсетях











Песни родной Сербии







.......................




/6.12.2004/

Гайдуки




     


     Ты, дед, дуди на свирели,


     а я буду петь за тобою


     юнацкие песни, гайдуцкие,


     о воеводах старых -


     о страшном гайдуке Чавдаре,


     Чавдаре, воине старом,


     о сыне Петка Страшника.


     Пусть слущают парни и девки


     на сходах, на посиделках,


     юнаки на горных просторах,


     мужчины в кормах прохладных -


     каких молодцов вскормила,


     рожала, да и рожает


     юнацкая мать-болгарка;


     каких младенцев рожала,


     вскормила, да кормит и ныне


     земля - красавица наша!


     Ах, дед, надоело до скуки


     любовные песни мне слушать,


     да петь самому о горе,


     о горе, дед, о бедняцком,


     и о своих кручинах,


     кручинах черных и едких.


     Хотя мне и тяжко нынче,


     но ты, дед, дуди, не бойся -


     ведь храброе у меня сердце


     и голос загорский, медный.


     Коль здесь никто не услышит,


     так песня моя помрачится


     по лесу и по оврагам.


     Леса мою песню примут,


     ее повторят овраги,


     тогда и печаль моя минет,


     отхлынет она от сердца!


     Кто хочет, тот пусть томится


     Я с ними томиться не стану:


     юнак страданий не терпит.


     Ведь я говорил, и скажу я,


     счастливый тот, кто умеет


     за честь и за волю биться,


     с добрым по доброму ладить,


     а злому ножом ответить, -


     об этом я петь буду песню!


     


     Кто не слышал, кто не знает


     о воеводе Чавдаре?


     Чорбаджия ли кровопийца,


     иль турецкие сердары,


     и в горах пастух овечий,


     и любой бедняк несчастный -


     кто не слышал о Чавдаре


     и его дружине храброй?


     Он, Чавдар, дружину эту


     двадцать лет водил по свету,


     и страшна была дружина


     всем изменникам и туркам.


     А страдальцы укрывались


     под крылом у воеводы...


     Льется песня о Чавдаре -


     напевают эту песню


     на Странджа-горе дубравы,


     на Ирин-Пирине травы,


     через медные свирели


     льется песня о Чавдаре


     с Белграда и до Царьграда,


     от Эгеи к Черноморью,


     и к Дунаю песня мчится,


     и в Румелиина поле


     не ее ль играют жницы?...


     


     Один был Чавдар воевода,


     один у отца и мамы,


     один у верной дружины.


     Малым мальчиком мать оставил,


     ушел от отца, несмышленыш...


     Без сестер Чавдар, без брата,


     никакой родни у Чавдара.


     Лишь дядя - злой изъедуга...


     Двенадцатилетнего хлопца


     отдала его мать в пастушата


     к чужим хлебам приучаться,


     стоять при чужиш воротах.


     Но устоял Чавдар там


     полдня всего, до обеда.


     А что он оттуда вынес?


     Для мама большой подарок -


     тяжелое, едкое слово:


     "Зачем, мать, меня продала ты


     в чужое село батрачить,


     пасти овец шелудивых,


     чтоб потешались все бы


     и мне в глаза говорили:


     иметь отца-воеводу,


     вожака многолюдной дружины, -


     три края он держит в страхе,


     над Стара-Планиной владычит, -


     и вот сидеть возле дяди,


     грабителя-мироеда,


     его ублюдков чтоб нянчить


     и вечно ругань слушать,


     что тоже я стал вроде волка,


     а человеком не стать мне,


     и буду я гнить в темнице,


     и на кол в Кара-баире


     посадят меня напоследок!


     Он злой человек, мой дядя!


     Он злой, - говорю тебе, мама.


     Сидеть у него не хочу я,


     чтоб нянчить его ублюдка,


     стеречь его коз шелудивых -


     пусть псы их сожрут, да сороки!


     К отцу я хочу, к дружине,


     к отцу на Стара-Планину.


     Пускай он меня научит,


     какому захочет делу!"


     Заметалась мать, затормилась,


     упал ей на сердце камен.


     Мать смотрит в глаза Чавдару,


     в большие черные очи.


     кудри Чавдару гладит,


     рыдает, бедная, палчет.


     И сам ту Чавдар испугался.


     Тут сам со слезами в глазах он


     спросил у нее поспешно:


     


     "Скажи мне, мама, что плачеш?


     Неужто отца схватили,


     схватили его и убили,


     и ты, мать, сироткой осталась,


     сироткой голодной, холодной?"


     


     Мать обняла Чавдара


     и, в черные очи целуя,


     вздохнула, проговорила:


     


     "Чавдар! О тебе я плачу,


     ребеночек ты мой милый,


     ты, писаных мой красавчик,


     единственный ты мой мальчик,


     сыночек мой и любимчик!


     Худые ведешь ты речи!


     Мне горькое будет горе,


     коль в горы уйдешь к отцу ты


     и сделаешься гайдуком!


     Отец приходил прошлой ночью,


     он сам про тебя справлялся,


     меня осуждал он очень,


     бранился, что я послала


     тебя не к нему, а к дяде,


     скучал, что не с ним ты, ребенок,


     красивый мой юначонок!


     Далеко тебя отошлет он,


     чтоб ты обучался по книгам,


     а может быть, прямо в гайдуки


     блуждать по горным высотам.


     Давал он мне триста наказов,


     чтоб я привела в воскресеные


     тебя на собрание гайдуков.


     Пойдешь ты, Чавдар, мой сыночек,


     единственно мое чадо,


     отправишься к нему завтра.


     Но клятвой тебя заклинаю,


     что, если мила тебе мама,


     проси у отца, сыночек,


     чтоб вел он тебя не в дружину,


     а послал далеко, далеко,


     чтоб ты обучался по книгам


     да письма писал бы маме


     с работы, с дальней сторонки!"


     Прыгнул тут Чавдар от счастья,


     что к отцу пойдет он в горы


     и увидит в полном сборе


     весь совет гайдуком грозных...


     Ну, а мать, в тоске, в кручине,


     сына милаго ласкала


     и рыдала... и рыдала!


     


 

Loading...

Косовский фронт