Главная страница

Мы в соцсетях











Песни родной Сербии







.......................




/13.11.2015/

Российский батальон в Югославии

Источник: инфо-балкан

Прошло несколько дней с того момента, как русские десантники молниеносным броском вошли в столицу Косово Приштину. И за этим событием как-то отодвинулась в прошлое война, громыхавшая в сербском небе семьдесят шесть суток. Еще долго будут анализироваться и уточняться ее политические и военные итоги, но уже сейчас ее можно смело назвать неизвестной войной. Почти все происходящее в небе и на земле осталось покрыто тайной. Не спешит НАТО рассказывать и комментировать то, как и почему в течение семидесяти шести дней тысяча двести самолетов не могли сокрушить аграрную республику с десятимиллионным населением. Мало что увидели и узнали мы и о героическом сербском сопротивлении. Одним из главных своих оружий сербы избрали секретность и маскировку. И это был правильный выбор. Лишенные видеокартинок и репортажей журналистов, которые давно и по праву стали едва ли не ключевой частью разведывательной информации, натовцы лишь очень приблизительно могли оценивать эффективность своих ударов и практически ничего не знали о расположении югославских армейских частей, их состоянии и планах югославского командования.     

Мне повезло: я был один из немногих иностранных журналистов, кому удалось побывать на позициях сербских ПВО. И узнать о тактике и способах борьбы с военной армадой НАТО на этой войне.     


 …В Панчево за разбитым еще в первую неделю войны химическим комбинатом дорога резко поворачивает к Дунаю.

Мой спутник показывает на огромные круглые емкости, блестящие на солнце серебром нержавейки. Несколько из них разбиты и чем-то похожи на чудовищные полураскрытые бутоны.
— Натоавионы били по ним. Хотели газовую атаку делать. Там до войны яд хранился. Хорошо, что наши успели перекачать его в подземные резервуары, — поясняет мой сопровождающий капитан Слободан Попович.

Панчево бомбили все семьдесят пять дней. Город считается одним из индустриальных центров Югославии, и потому НАТО бомб не жалело. Мы то и дело едем вдоль руин обрушенных цехов или проваленных крыш. В разбитых окнах одного из административных зданий ветер полощет занавеси. Видны перевернутые столы, никелированный чайник…
Логика НАТО удивляет. Они по четвертому разу бомбят давно заброшенное антенное поле рэбовского батальона, почти каждую ночь бьют заводы и хранилища «Югпетрола» — сербской нефтеперерабатывающей компании — и не трогают завод по производству автомобильных масел, стоящий как на ладони в пригороде Панчево…
Слободан на этот счет имеет свое мнение:
— Эти пички (соленое сербское слово) специально бьют заводы и фабрики, являющиеся национальной собственностью, и не трогают то, в чем есть их деньги. Они готовятся после войны поставить нас на колени экономически.

В его словах есть доля истины. Разбиты все табачные фабрики, но завод по производству автобусов НАТО не трогает — в нем 50% немецкого капитала. А табачный спрут «Филипп Моррис» на пограничных «дюти-фри» — магазинах беспошлинной торговли — делает миллионы…
Это полное слияние войны и бизнеса удивляет…

Дорога сворачивает с асфальта и начинает петлять среди каких-то валов. Неожиданно Слободан тормозит перед огромной ямой. При ближайшем рассмотрении она оказывается воронкой, наполовину залитой водой. На глаз от края до края — метров десять, глубина метра четыре…
— Тут «томагавк» упал. Наши сбили. Мощная детонация была! Земля под ногами прыгнула…     

Детонация по-сербски — взрыв.
Трогаемся дальше и через несколько минут въезжаем в лес. Серебристые тополя утягивают кроны высоко в небо. Их ровные правильные ряды наводят на мысль об искусственном происхождении леса. Я хочу спросить об этом Слободана, но неожиданно машина тормозит перед легким алюминиевым шлагбаумом и у дверей авто, как из-под земли, вырастают солдаты в касках и в полной полевой амуниции.

Пока Слободан объясняется с военной полицией, я рассматриваю солдат. Почти сразу бросаются в глаза чистота и опрятность формы. Камуфляжи, разгрузники, броники — все тщательно подогнано и как влитое сидит на рослых крепких парнях. Никакой привычной российской «отсебятины» — типа лишних нашитых карманов, перекроенных разгрузников, неформенных маек, бандан и прочих аксессуаров…

Впрочем, может быть, на то и военная полиция….
У меня проверяют документы. Паспорт, визу, военную аккредитацию.
— Имаете фото? — спрашивает офицер.
— Нет. Я не фотографирую, — объясняю я, помня о том, что на фото и видео нужно особое разрешение.
— Добро дошли! — улыбается офицер. Я и без перевода уже знаю — «добро пожаловать»     

…Минутная стрелка на часах слишком быстро подползала к десяти. И он поймал себя на мысли, что с какой-то смертной тоской ждет команды на подготовку к вылету. Он уже почти ненавидел эти ночные рейды. Изматывающее душу висение в угольной темноте над черной страшной чужой землей, готовой в любой момент метнуть ему навстречу страшный гарпун русской зенитной ракеты. Чертова работа…
Нет, он не считал себя трусом. И со стороны вряд ли кто мог представить, что такой крутой парень может чего-то бояться. Что его изъедает мучительное предчувствие надвигающегося конца. А ведь за ним прочно закрепилась репутация счастливчика, настоящего «Топ Гана» — аса. Еще вторым лейтенантом он дрался в небе Ирака. Тогда он получил кличку «квик Боб» — быстрый Боб.
Но почему-то с первого мгновения, как он узнал о приказе на переброску через океан в Италию, вдруг почувствовал страх. Недоброе предчувствие холодом обожгло сердце. Его дед, рядовой вермахта Ганс Шольц, погиб в 44-м году в партизанской засаде под Требине…
Класс инструктажа наполнился шумом рассаживающихся летчиков. Смех, шутки, сигаретный дым. Почему-то в последние дни все это стало казаться ему неискренним, наигранным. Чудилось, что каждый за нарочитой бравадой прячет страх.
Слишком долгой оказалась эта война…
Пружинистой походкой в класс зашел командир.
— Так, парни, сегодня нам предстоит испортить сербам просмотр «Санта-Барбары». Будем вновь работать по объектам энергоснабжения…
     

По данным разведки НАТО, перед войной Сербия имела три общевойсковых армий, восемь армейских корпусов, корпус ПВО. В составе армии насчитывалось тысяча сто танков, тысяча двести орудий и минометов, сто систем залпового огня. ПВО Югославии имело двести восемьдесят самолетов, триста пусковых установок 75-х, 125-х комплексов, а также войсковых систем «Куб», «Круг». Имелась информация о нескольких 200-х комплексах. Кроме того, в войсковом ПВО имелось около пятисот ПЗРК типа «стрела», «стингер» и несколько десятков батарей зенитной артиллерии — возимых пушек шведского производства «Бофорс» и отечественных передвижных трехствольных 23-миллиметровых установок «Прага». Несколько батальонов и рот РЛС и РЭБ…

По оценкам НАТО, ПВО Югославии готовилась для отражения ограниченного (до 200–300 максимум) количества не самых современных типов самолетов таких стран, как Турция, Хорватия, Румыния. Поэтому при подготовке агрессии против Югославии НАТО сделало ставку, прежде всего, на воздушную наступательную операцию, сосредоточив вокруг Югославии группировку из почти семисот новейших боевых самолетов. По оценкам американского командования, на подавление сербского ПВО и завоевание полного господства в воздухе отводилось пять-семь суток. Всего же всю военную операцию планировалось закончить за четырнадцать-восемнадцать суток. Основной упор делался на массированное применение новейшего высокоточного оружия — крылатых ракет различных классов, управляемых бомб и бомб нового типа.
НАТО планировало за четырнадцать дней активной фазы войны нанести Сербии потери: до 80% авиации, 60-70% средств ПВО, 30 -40% танков и БМП, 80% — пунктов управления и узлов связи, до15% личного состава…

На семьдесят девятые сутки войны в строю у сербов оставалось 50% боевой авиации, 75% средств ПВО, 90% танков и БМП, 80% пунктов управления и узлов связи. Потери армии и полиции составили пятьсот семьдесят шесть человек…     

Солнце клонится к закату. Скоро исчезнет за лесистой горой и наступят быстрые сумерки. Обычно в это время натовцы рассаживаются по самолетам. Налеты, как по расписанию, начинаются после девяти и потом под утро часов с четырех. Мы находимся на положае — позиции зенитной батареи капитана Радомира Павловича. В отрытых капонирах легкие, бронированные машины, на которых установлены трехствольные двадцатитрехмиллиметровые зенитные установки. Все тщательно замаскировано масксетями и ветками так, что даже с десяти шагов установка похожа на густой куст. Все передвижения только под масксетями. Метрах в двухстах прохладой манит Дунай. Полуденная изнуряющая жара сменяется вечерней духотой, но купание — запретная роскошь… И я опять обращаю внимание, что все солдаты и офицеры одеты по форме. Дежурные рассчеты к тому же облачены в бронежилеты и каски. Батарея развернулась тут под утро. Ее задача сбивать крылатые ракеты, чьи маршруты обычно пролегают над руслом Дуная, а также «все, что летает…» Сербская авиация сейчас в небо не подымается. Слишком неравны силы.

На боевом счету батареи Павловича один самолет и пять крылатых ракет, из них три «томагавка» — самого грозного натовского оружия. По словам Радомира, сбивать их несложно. Главное получить вовремя информацию об их подлете и направлении. Сам же «томагавк» — пятиметровая чушка, которая с дозвуковой скоростью летит по заданному маршруту… На вопрос, кто обнаруживает и предупреждает батарею о воздушных целях, Павлович уклончиво отвечает, что это не проблема… В Белграде много говорят о том, что большую помощь оказывают радиолюбители, коих в Сербии огромное количество. С началом налета все включают связь и наблюдают за небом, сообщая в эфир о каждом замеченном самолете или ракете и направлении их движения. История вполне правдоподобна, учитывая сербскую изобретательность и организованность. Но все же явно не достаточная для объяснения подобной эффективности.

Впрочем, тактика действий ПВО также поражает изобретательностью. В первые дни натовцы охотились за радиолокационными станциями сербов, стремясь «ослепить» сербское ПВО. На самолетах НАТО противорадиолокационные ракеты «харм» вообще запускаются сами, без команды пилота. Но сербы стали включать имитаторы. С тех пор натовцы лишь бессмысленно дырявили «зеркала», записывая на свой счет «уничтоженные сербские РЛС». Учитывая высокую насыщенность натовских самолетов средствами борьбы с РЛС объектами, ПВО почти полностью перешло на работу в «пассивном» режиме. Пассивный режим — это работа по источникам самого самолета: теплу, излучению, металлу. В этом случае самолет до самого попадания ракеты обычно не знает об атаке. Но для обнаружения маловысотного — до ста метров «томагавка» — этого явно недостаточно…
В паре километров отсюда расположена батарея капитана Вангела Милковского. Она известна тем, что недавно сбила натовский вертолет. Меня обещают познакомить с «дедом» — наводчиком «Праги» — Радо Стекичем, который его обнаружил и сбил… Но только утром. Так как скоро может начаться налет на Белград.

А пока командир рассчета одной из «Стрел», приданных батарее, Саша Гочманац рассказывает, как ими был сбит «натоавион»:
«Био сам надежурству. Са мном у смени возач (водитель) Зоран Екич. Су перви уочили (первые увидели) жуту тачку на небу. У два сата после поночи (в два часа ночи) — Визулио сам е уочио, цеьао и лонсирао ракету (подготавливаю и пускаю ракету) Детонация. Ускоро подтвержено да е авион погочен (пришло потверждение что самолет сбит)».
Тревога!

Расчеты тотчас разбегаются по установкам. Кустарники оживают, шевелятся, задирая оплетенные ветками стволы в небо. Пришла информация о взлете натовских самолетов с авиабаз.     

Тело привычно облачалось в высотный компенсирующий костюм. На голову опустился и щелкнул в зажимах гермошлем. Ступни и лодыжки плотно обхватили тубусы ботинок. Он встал и тяжело, как средневековый рыцарь, зашагал к выходу. На улице после прохладного кондиционированного воздуха зала высотного снаряжения горячим упругим жаром ударил в лицо средиземноморский ветер. На стоянке, недалеко от входа, замер его «сражающийся сокол» F-16. Там его уже ждал техник. Прямо в лицо щерился широкий зев воздухозаборника, и ему на миг показалось, что самолет похож на какое-то чудовище, готовое проглотить его. Под плоскостями на пилонах подвески висели в замках тяжелые чушки самонаводящихся бомб, напоминающие огромные шприцы. С куцых «игл» — блоков наведения механики — торопливо и быстро снимали флажки предохранительных чек. По высокой стремянке он поднялся в кабину и опустился в кресло, сразу заполнив собой все пространство. Теперь он напоминал личинку, погребенную внутри огромного кокона из стали, пластика, дюрали и графитной ткани. Личинку, ставшую мозгом самой совершенной машины смерти, — боевого сверхзвукового бомбардировщика…

…Эта война слишком долго тянется…
С первых ее часов он мечтал только об одном — скорее бы все закончилось. Скорее бы Милошевич сдался, скорее бы был подписан мир, скорее бы они покинули эту землю. Ему было глубоко наплевать на каких-то там хороших албанцев, которых он должен защищать от плохих сербов. Он вообще с трудом представлял, чем они отличаются друг от друга и почему воюют между собой. Он лишь знал, что его страна должна еще раз показать всему миру свою силу и демонстративно жестко покарать осмелившихся усомниться в этом сербов. Все очень просто…

Он еще надеялся, что вся война уложится в семьдесят два часа, как это обещал генерал Кларк. Что за это время сопротивление сербов будет подавлено. И что максимум за две недели все будет закончено. Что сербская ПВО не представляет никакой угрозы и безнадежно устарела, что работа пилотов будет напоминать игру на тренажерах…
Прошло трое суток, потом пятеро, потом неделя. Уже давно действовал жесточайший приказ не опускаться ниже шести тысяч метров, уже весь мир увидел обломки гордости американских ВВС «невидимки» F-117. Уже вывезли трупы спецназа со сбитого вертолета, летевшего за очередным сбитым летчиком. А война все не заканчивалась. И с каждым вылетом вокруг него затягивалась какая-то невидимая петля.

Откуда-то снизу, из зеленой лесной бездны, из черного безвестия душа деда кричала ему об опасности…
Было что-то мистическое в том, что спустя пятьдесят пять лет его внук на высоте одиннадцати километров пронизывает в ледяной пустоте небо, в которое безотрывно и слепо смотрит его дед…

Левая ладонь привычно отжала от себя «руд» — рычаг управления двигателем — и обвальный грохот очнувшегося от сна чудовища затопил окрестности. Мягко опустился прозрачный панцирь фонаря, отсекая, заточая его в чреве дракона. Выруливая на полосу, он еще успел подумать о том, что сегодня заканчиваются семьдесят пятые сутки этой войны…     

За семьдесят шесть дней войны натовская авиация выполнила более тридцати тысяч боевых вылетов. Группировка самолетов достигла численности в 1200 боевых машин. На Сербию было сброшено более ста пятидесяти тысяч тонн бомб и около полутора тысяч крылатых ракет различных классов. Общие расходы НАТО на эту войну составили более пятидесяти миллиардов долларов США.
В одном только Белграде 273 раза звучала сирена воздушной тревоги. Атаке подверглись больше тысячи объектов на территории Сербии, не имеющих никакого военного значения.
Вокруг Сербии была стянута шестидесятитысячная группировка НАТО, которая включала в себя больше тысячи танков и БМП, двести вертолетов различного назначения, пятьдесят кораблей, включая три авианосца…
Несмотря на полное численное и техническое превосходство, НАТО так и не решилось на проведение сухопутной операции, и лишь через переговоры и дипломатическое давление добилось от Сербии вывода войск из Косово.
Никакой военной победы в последней войне тысячелетия НАТО не одержало…     

Слободан увлекает меня с положая в лес: «Не обижайся. Сейчас сюда пролаз заборонен. Это наша война. А ты Рус новинар (журналист). Не можем тобой рисковать».
В лесу вырыты укрытия. Над землянками бетонные дорожные плиты. Единственное, что я смог выпросит у моего «телохранителя», это разрешение стоять у входа. Почти стемнело. И берег сквозь деревья почти неразличим.

Неожиданно дальний берег Дуная взрывается оглушительной стрельбой, и низко над водой веером распускается пушечная очередь. Малиновые и рыжие трассеры, причудливо изгибаясь, уходят в ночное небо. Тотчас еще громче начинают бить наши «Праги». Даже сквозь деревья видно, как узкие ослепительно белые факелы выстрелов освещают установки. Пламя очередей, ночная тьма, тени, трассеры — все это мгновенно создает какую-то сюрреалистическую картину. Грохот закладывает уши. Выстрелы накладываются один на другой, сливаются в какую-то дикую африканскую какофонию. Постепенно в происходящем улавливаешь систему. Батареи с двух сторон Дуная образуют стену огня над его руслом, перекрывающую полет ракетам. Угольно-черные в ослепительно белом пламени нагромождения веток, маскирующие установки, то и дело перемещаются, поливая снарядами то один, то другой участок неба.

Почему-то мне вдруг они кажутся страшно уязвимыми. Что могут эти двадцатитрехмиллиметровые пушки против компьютеров, электронных прицелов, совершенных ракет? Как бессмысленна и отчаянна эта стрельба…

Но неожиданно невысоко над рекой в сети снарядов ярко вспыхивает и разлетается огненными перьями алый шар. Слышен разрыв и плеск воды. Сербы радостно кричат. И я понимаю, что в стену огня влетела и была сбита ракета. И эта удача зенитчиков вдруг наполняет меня пьянящим восторгом. И я тоже ору вместе со всеми что-то несуразное. Так их мать! Ура! Живели Сербия! И вдруг ловлю себя на мысли, что впервые за все дни пребывания здесь спокойно и даже азартно гляжу в небо. До этого его синева вызывала лишь болезненное ощущение чуждости и пустоты…

Но тут, на другом берегу Дуная, где-то недалеко от кромки воды в лесу вспучивается огромный огненный шар. Земля под ногами вздрагивает, и сквозь подошвы я чувствую глухой удар. За первым шаром вспыхивает второй, потом третий. Пламя взлетает так высоко, что еще несколько мгновений — и все вокруг на пару километров видно, как на ладони. Окружающее тонет в громовом грохоте. Бомбы! Инстинктивно вжимаюсь в стенку блиндажа, хотя понимаю всю бессмысленность этого движения. А с положая в небо уже потянулись частые нити трассеров. И я вновь кричу от невыразимого восторга перед мужеством этих парней, которые навстречу тоннам смерти разворачивают короткие рапиры свих скорострельных пушек. Воистину, безумию храбрых надо петь песни!

Неожиданно откуда-то из леса за рекой в небо круто взвивается огненное копье и исчезает в вышине. Ракета! Томительно тянутся мгновения, и вот далеко в ночи распускается вспышка разрыва, а еще через мгновение рядом с ней в небе проявляется узкий конус пламени, который стремительно уходит к горизонту. Подбит! Подбит, гад! Грохот пушек, кажется, резонируется с сердцем. Батарея на другом берегу вновь ставит завесу над рекой. И я с радостью вижу, что количество установок, ведущих огонь, все то же…
Где-то через час приходит команда прекратить огонь. И на уши ватой вдруг наваливается тишина. Она настолько неестественна, что в первое мгновение пугаешься — может быть, ты просто оглох? Но неожиданно слух улавливает какой-то плеск с Дуная…

Батарея перебазируется на запасной положай. Урчат моторы, выкарабкивающихся из капониров «Праг», гудят движки грузовиков обеспечения. На смену позиции отводится всего несколько минут. А к утру вновь уже ничто не будет напоминать о том, что здесь находятся пушки…     

Все сразу пошло не так, как планировалось. Уже в воздухе его группу перенацелили с подстанции в Панчево на штурмовку позиций ПВО вдоль Дуная в пригороде Белграда, которые уже сбили три из пяти запущенных «томагавков». Пока группа разворачивалась и готовилась к атаке, он услышал доклад англичан, взлетевших на четверть часа раньше, о том, что им не удалось прорвать белградскую ПВО и поразить подстанцию в районе Нового Белграда…

Наконец операторы с центра боевого управления забили в бортовой компьютер данные о цели. Группа занимает новый боевой порядок.

…Самое безумное занятие — искать ночью сербских зенитчиков. Их батареи постоянно меняют позиции, и охота за ними дело почти безнадежное. У самолетов есть, конечно, теплопеленгаторы, способные засечь жар раскаленного ствола и намертво вцепиться в него, уничтожить тепловыми ракетами… Но для этого надо спуститься ниже трех тысяч. А это почти верная смерть. К тому же при постоянной стрельбе пушек ракеты бессильны, они теряют цель и наводятся на вспышки разрывов…

Позиции зенитчиков, кажется, видны как на ладони. Вот они. Далеко внизу в полной тишине со дна темной чаши золотыми цепочками неестественно медленно поднимаются в небо и распускаются алыми одуванчиками разрывы. Но эта уязвимость батарей, медлительность снарядов обманчивы — одна ошибка и даже один такой снаряд превращает самолет в груду горящего железа. Но всего страшнее тьма вокруг пульсирующих огоньков орудий. Что скрывается в ней?..
Группа расходится. Атака с разных направлений — так называемый «звездный» налет. Высота сброса управляемых бомб — шесть тысяч метров. Ручку управления на себя и вправо. Машина мощно входит в пике.

Краем глаза он видит, как где-то далеко в ночном небе с секундным интервалом вспыхивают и тянутся к земле всполохи запущенных кем-то из его группы ракет.
Кажется, целую вечность прицел обрабатывает информацию и переходит в режим захвата цели. Наконец на индикаторе вспыхивают долгожданные «пээры» — пуск разрешен. И даже не выдерживая обычных двух-трех секунд, на более надежный захват, он жмет кнопку запуска. Корпус «сокола» вздрагивает и как-то сразу «вспухает», освободившись от бомб. Он вновь тянет ручку управления на себя. Выход из атаки. И здесь его обжигает — он провалился почти до четырех тысяч! Чертовы тупые бомбы!
Почти машинально он резко входит в вираж, выполняя противозенитный маневр, и здесь корпус самолета резко подбрасывает ударная волна разрыва.
Тотчас в кабине начинает резко мигать лампа оповещения об опасном режиме, а в наушниках женский голос речевой информации бьет по ушам: «Пожар в двигателе!.. Пожар в двигателе!..»

— Боб, ты горишь! — звучит из наушников голос ведомого.
Пальцы давят кнопку системы пожаротушения. Женский голос умолкает, но через мгновение вновь бьет по ушам: «Падение давления в общей гидросистеме!»…
«Только бы дотянуть до Боснии!»

Машина трясется, как в лихорадке. Со скоростью полторы тысячи километров в час он пронизывает небо, стремясь вырваться из сербского неба. С каждой секундой самолет все хуже слушается управления. Скорее всего, рядом с ним взорвалась переносная ракета русского производства. Она наводилась на тепло двигателя, и потому он не смог заметить ее старта.

— Боб, мы над границей! Прыгай. За тобой уже факел! — ведомый и еще пара F-16 сопровождают его подбитый самолет.
Все. Ручку управления окончательно заклинивает. Человеческая рука больше не в силах пересилить многотонную нагрузку на рули. Машина медленно начинает клониться вправо и вниз. И не дожидаясь, пока она сорвется в штопор, он дергает петли катапульты.

В себя он приходит уже в воздухе. Полная тишина. Лишь где-то в вышине слышен тающий грохот самолетов. Снизу стремительно надвигается земля. Он лихорадочно вспоминает, как его учили приземляться на неподготовленную площадку…

«Господи! Живой!» — Бьется пульсом в мозгу единственная мысль.

Снизу резко пахнуло лесной сыростью, и он спружинился, Сжал ноги, готовясь принять удар. Но вместо привычного резкого толчка он вдруг проваливается в черную прохладную глубину. Озеро! Он выныривает, хватает ртом воздух, пытается нащупать на бедре рукоять ножа и здесь на голову мертвым саваном опускается полотнище парашюта. Он еще пытается сдернуть его, отплыть в сторону, но руки запутываются в стропах, мокрая ткань залепляет рот, тяжелые ботинки тянут вниз, вода заполняет гермошлем… Последнее, что он видит, это огромная вспышка, в которой гаснет его разум…     

За семьдесят шесть дней войны югославские зенитчики сбили более сорока самолетов и вертолетов НАТО. А также больше трехсот крылатых ракет и беспилотных разведчиков. ПВО Сербии вынудило НАТО отказаться он использования самых эффективных для бомбометания средних и малых высот. Семьдесят процентов атак натовцы сделали без захода в зону действия ПВО с максимальных дальностей, что снижало эффективность атак на 20–25%. По критерию «эффективность плюс стоимость» натовская авиация была отброшена на уровень вьетнамской кампании. На поражение одной цели натовцы были вынуждены выполнять от десяти до восьмидесяти самолетовылетов.

В боях с авиацией НАТО погибло больше ста сорока бойцов и офицеров ПВО. И среди них заместитель начальника генерального штаба, военный летчик 1-го класса генерал-полковник Любиша Величкович…
ВЕЧНАЯ СЛАВА ГЕРОЯМ, ПАВШИМ В БОЯХ ЗА СЕРБИЮ!     

Утром мы выезжали в Белград. Проводить меня вышли все свободные от дежурства батарейцы. Не каждый день к ним приезжает рус — русский. И меня опять удивили выправка и аккуратность сербских солдат. Словно бы и не было ночного боя, не было взрывов натовских бомб за рекой, перебазирования. Выбритые лица, чистая свежая форма…
И я вдруг поймал себя на мысли, что счастлив. Просто счастлив быть этим людям названым братом. …Русов здесь все называют братьями…
Сербы — народ, достойный победы. И они победят. Да что там, уже победили. Их дух не сломит ничто!
И уже когда прощались, на вопрос, что передать Москве, командир батареи Радомир Павлович уже в шутку добавил:
— Если не может пары дивизий, то хотя бы пусть один С-300 даст. С ним нашим «Прагам» немного легче будет…
…Через четыре дня русские десантники боснийского “русбата” вошли в Приштину.     

Живели, Сербия!
Москва — Белград — Панчево — Белград — Москва     

     

Автор: Владислав Шурыгин




 

Loading...

Косовский фронт