/24.7.2009/ "Остановка в Белграде"
Среди спрессованных во времени событий июльского кризиса 1914 г. не столь уж часто привлекает внимание исследователей история дипломатической инициативы, получившей название "остановка в Белграде" (нем. "Halt in Belgrad"). Эта инициатива сводилась к попытке локализовать конфликт между европейскими великими державами путем предоставления одной из них - Австро-Венгерской монархии -возможности, оккупировав столицу Сербии, продиктовать сербскому правительству унизительные условия, ценой выполнения которых должен был быть куплен мир, - условия, превосходившие даже те, которые были изложены в печально знаменитом австро-венгерском ультиматуме от 23 июля 1914 г.
<...>
Уже 24 июля 1914 г., т.е. на другой день после того, как Сербии был предъявлен австро-венгерский ультиматум, германские послы в Лондоне, Париже и С.-Петербурге по поручению своего правительства сделали тождественные заявления, сводившиеся к тому, что "в данном вопросе речь идет о деле, подлежащем урегулированию только между Австро-Венгрией и Сербией... Мы настоятельно желаем локализации конфликта, так как всякое вмешательство другой державы, вследствие различия союзных обязательств, повлекло бы за собой непредвидимые последствия". За показной заботой о европейском мире стояло стремление германского правительства позволить своему союзнику - австро-венгерскому руководству - "навязать свои требования сербскому правительству с помощью силового давления и, в случае необходимости, при применении военных мер"
<..> 24 июля состоялась встреча Сазонова и французского посла в С.- Петербурге М. Палеолога с британским послом в российской столице Дж. Бьюкененом, в ходе которой ему были сообщены секретные решения, согласованные между российским императором Николаем II и французским президентом Р. Пуанкаре
<...>
Между тем еще в начале июльского кризиса британское дипломатическое ведомство Форин оффис и, в первую очередь, лично государственный секретарь Э. Грей избрали метод косвенного воздействия на Вену, С.-Петербург и Белград, предложив "посредничество Германии в отношении Австрии, посредничество Франции в отношении России и посредничество России в отношении Сербии". В последнем случае, по замыслу Грея, С.-Петербург должен был воздействовать на сербское правительство с тем, чтобы оно проявило уступчивость в вопросе о расследовании сараевского убийства, и подчеркнуть дружественный характер русской политики по отношению к Берлину. Со своей стороны, Грей 24 июля в телеграмме британскому поверенному в делах в Белграде Д. Кракенторпу рекомендовал, чтобы Сербия заранее выразила "озабоченность и сожаление по поводу того, что какие-либо должностные лица... были соучастниками убийства эрцгерцога", и, "если это будет доказано", обещала предоставить полную сатисфакцию. В отношении остального содержания ультиматума Грей выразил мнение, что "сербское правительство должно ответить так, как оно считает, что этого требуют интересы Сербии", и в то же время намекнул, что единственным шансом избежать войны для нее было бы "дать благоприятный ответ на столько пунктов, на сколько возможно в течение отведенного лимита времени, и не встречать австрийское требование чистым отказом".
<...>
Еще 25 июля, вскоре после разрыва дипломатических отношений с Сербией, австро-венгерский монарх Франц- Иосиф I подписал приказ о частичной мобилизации австро- венгерской армии, начиная с 28 июля [6. S. 345-347]. Следует отметить также, что в тот же день, 25 июля 1914 г., Николай II утвердил решения совета министров Российской империи: 1) одобрил объявление "в зависимости от хода дел" мобилизации четырех военных округов - Киевского, Одесского, Московского и Казанского, а также Черноморского флота, (собственноручно добавив к этому Балтийский флот); 2) утвердил также предложение Сазонова "посоветовать сербскому правительству на случай, если положение Сербии таково, что она собственными силами не может защищаться против возможного вооруженного наступления Австро- Венгрии, не противодействовать вооруженному вторжению на сербскую территорию, если таковое вторжение последует, и заявить, что Сербия уступает силе и вручает свою судьбу решению великих держав" [10. N 19].
27 июля Грей принял германского и австро-венгерского послов в Лондоне князя К.-М. Лихновского и графа А. Менсдорфа. В беседе с первым из них, еще не зная, как отнеслось германское ведомство иностранных дел к предложению о конференции, но уже получив полный текст сербского ответа на австро-венгерский ультиматум, британский государственный секретарь по иностранным делам, в частности, сказал, что Сербия дала удовлетворительный ответ на предъявленные ей требования "в том объеме, который он никогда не считал возможным". <...>
Уже в 23 ч. 50 м. 27 июля с берлинского Главного телеграфа была отправлена телеграмма Бетман-Гольвега германскому послу в Вене Г. фон Чиршки, в которой воспроизводилось заявление Грея в том виде, как его передал Лихновский, т.е. с предложением, чтобы Германия побудила Австро-Венгрию достигнуть соглашения с Россией на основе сербского ответа при исключении военных мер против Сербии. Правда, это было сделано только потому, что у германского правительства, по сути дела, не было другого выхода как по внешне-, так и по внутриполитическим соображениям, о чем прямо говорилось в телеграмме. "Наше положение, - указывал рейхсканцлер, - является тем более трудным, чем внешне более далеко Сербия пошла на уступки". Это - редкое по откровенности признание в пособничестве австро-венгерской агрессии и в собственных агрессивных замыслах со стороны германского государственного деятеля. Но что конкретно Бетман-Гольвег предписывал Чиршки предпринять в связи с предложением Грея? "После того, как мы уже отвергли - значится в телеграмме - английское предложение о конференции, нам невозможно a limine отклонить и эту английскую инициативу... Мы не можем поэтому отказаться от роли посредника и должны передать английское предложение венскому кабинету на обсуждение... Узнайте мнение графа Берхтольда об английской инициативе, а также о желании господина Сазонова вести переговоры непосредственно с Веной".
<...>
В начале утра 28 июля германский император просматривал доставленные ему дипломатические документы, в том числе полный текст сербского ответа на австро-венгерский ультиматум и - это нужно особо отметить - телеграмму Лихновского с изложением просьбы Грея дать Вене "совет умеренности". При чтении сербского ответа Вильгельм II отметил те его пункты, в которых сербское правительство обязывалось во время ближайшего пересмотра Конституции добиться внесения в статью 22-ю поправки, позволяющей конфисковывать печатные издания, "чья общая тенденция была бы направлена против территориальной целостности Австро-Венгрии"; заявляло о том, что оно примет требование австро-венгерского правительства и "распустит общество Народна Одбранa и всякое другое общество, которое действовало бы против Австро-Венгрии"; заявляло о том, что оно допустит сотрудничество органов австро- венгерского правительства в подавлении "подрывного" движения, направленного против территориальной целостности монархии, которое "соответствовало бы принципам международного права и уголовного процесса, равно как и принципам добрососедства". На полях сербского ответа против "слов непокорности" ("Что касается участия в этом расследовании агентов австро-венгерских властей, которые были бы делегированы с этой целью императорским и королевским правительством, [сербское] королевское правительство не может принять этого, так как это было бы нарушением Конституции и закона об уголовном процессе.
<...> Дал ли Вильгельм II в этой связи "совет умеренности" австро- венгерскому руководству? Дал, но прямо противоположный, с точки зрения содержания пожеланиям Грея. Для того, чтобы сербское правительство выполнило свои обещания, германский император предложил "прибегнуть к douce violence... сделать так, чтобы Австрия оккупировала залог (здесь и далее в оригинале разрядка. - М. Ч .) (Белград) ради принуждения к выполнению обещаний и сохраняла его до тех пор, пока требования не будут выполнены фактически.
<...>
29 июля, германскому послу в Вене была вручена памятная записка австро-венгерского общего министерства иностранных дел, представлявшая собой ответ на переданную германским правительством, благодаря настойчивости Лихновского, просьбу Грея. В документе недвусмысленно опровергалось предположение Бетман-Гольвега, что Россия может спокойно принять объявление Австро-Венгрией войны Сербии, которое, якобы, ничего не изменило в соотношении сил на европейском континенте. Тон памятной записки был вызывающим по отношению не только к Великобритании, но и, пожалуй, к Германии, однако в последнем случае дерзость австро- венгерского руководства была не только терпима, но и, пожалуй, поощряема. "... Имп. и кор. правительство, - говорилось в памятной записке, - должно указать на то, что оно ... больше не в состоянии занять позицию по отношению к сербской ответной ноте в соответствии с английской инициативой, так как в момент принятого здесь германского демарша уже наступило состояние войны между монархией и Сербией, и сербскую ответную ноту, соответственно этому, уже опередили события... Если, впрочем, английский кабинет окажется готов воспользоваться своим влиянием на русское правительство для сохранения мира между великими державами и локализации войны, навязанной нам многолетними сербскими интригами, то имп. и кор. правительство может только приветствовать это".
<...>
Николай II предложил применить наиболее прогрессивный для своего времени метод урегулирования международных споров - международное третейское разбирательство или арбитраж, т.е. "разрешение спора между сторонами третьей стороной (арбитром), решение которой обязательно для спорящих сторон", с привлечением Постоянной палаты третейского суда, образованной в соответствии с решениями созванных по инициативе России в 1899 и 1907 гг. международных Гаагских конференций мира. Причем вынесение на рассмотрение этой организации конфликта между Австро-Венгрией и Сербией в связи с расследованием убийства австрийского престолонаследника, т.е. действительно крупного международного вопроса, от которого зависел мир в Европе, резко повысило бы роль и значение Палаты, которая "за свою многолетнюю деятельность... рассмотрела около трех десятков споров второстепенного характера".
<...>
Николай II, хотя и не без колебаний, сдержал слово, данное им 27 июля в телеграмме сербскому престолонаследнику Александру Карагеоргиевичу: "...Ваше Высочество, можете быть уверены в том, что ни в каком случае Россия не останется равнодушной к участи Сербии". Решение общей мобилизации было принято во второй половине дня 29 июля 1914 г., словно в ответ на известие об обстреле ("бомбардировке") Белграда австро-венгерской артиллерией с противоположного берега Дуная и с кораблей Дунайской флотилии.
<...>
Вильгельм II в связи с едва прикрытой дипломатическими формулировками угрозой Грея дал волю своему гневу и разразился следующей тирадой в конце предоставленной ему копии телеграммы Лихновского: "Англия открывается в тот момент, когда она придерживается мнения, что нас обложили, словно волков, и [мы] являемся, так сказать, кончеными людьми!.. Эти слова, сказанные Лихновскому, являются следствием нечистой совести, того, что у него было как раз чувство, что он должен был обмануть нас. К тому же это - фактическая угроза, сочетающаяся с блефом, чтобы оторвать нас от Австрии, помешать нам в [деле] мобилизации и переложить на нас ответственность за войну. Он знает совершенно точно, что если он скажет только одно-единственное серьезное, резкое, удерживающее слово в Париже и Петербурге и призовет их к нейтралитету, оба тотчас же останутся спокойными. Однако он остерегается сказать это слово, а угрожает нам вместо этого! Обыкновенный подлец! Теперь одна Англия несет ответственность за войну и мир, а не мы! Это должно быть выяснено также публично"
<...>
Днем 31 июля 1914 г. в Вене собрался общий совет министров Австро-Венгерской монархии. Открыв заседание, Берхтольд зачитал поденный отчет общего министерства иностранных дел от 30 июля, в котором говорилось о демарше, предпринятом Чиршки. Общий министр иностранных дел сказал, что как только германский посол изложил ему британское предложение, он сразу же заявил, что прекращение австро-венгерских военных действий против Сербии невозможно, а относительно предложения о посредничестве должен "испросить повеления" у императора и короля, а также обсудить вопрос на общем совете министров. Далее Берхтольд информировал о своей аудиенции у Франца-Иосифа I, который рекомендовал проявить предупредительность в форме ответа германскому правительству и в заключение представил свои соображения относительно такового, подчеркнув, что австро-венгерские условия должны быть приняты полностью. "Если бы акция закончилась теперь только приобретением престижа (mit einem Prestigegewinne), то она была бы, на его взгляд, совершенно напрасно предпринята. Мы не имели бы решительно ничего от простой оккупации Белграда, даже если бы Россия дала свое согласие на это. Все это было бы мишурной работой (Flitterwerk), Россия выступила бы спасительницей Сербии и, в особенности, сербской армии. Последняя осталась бы нетронутой, и мы через два-три года вновь должны были бы ожидать нападения Сербии при намного более неблагоприятных обстоятельствах"
<...>
Итак, задуманная, с одной стороны, как способ сохранить равновесие сил в Европе (Грей), а с другой - как способ обеспечить "боевую честь" австро-венгерской армии (Вильгельм II) - в обоих случаях ценой принесения в жертву суверенитета и территории Сербии, - идея "остановки в Белграде" была, в конечном счете, отклонена австро- венгерским руководством. По своей объективной роли она значительно способствовала развязыванию Первой мировой войны. Иначе и быть не могло при имперском менталитете, присущем большинству государственных деятелей и дипломатов великих держав.
Статья напечатана в сокращении. Полный текст статьи см.: "Славяноведение", №5, 2001
|
|
|
