Время течет неумолимо, меняя человеческую жизнь. Меняется и быт иноков в обителях. Ниже читатель может сравнить рассказы русских паломников о жизни Студеницы, отделенные друг от друга вековым промежутком.
Пожалуй, наиболее полные воспоминания русских паломников о Студенице принадлежат перу литератора Е. Л. Маркова, увидевшего монастырь в 1895 году. Е. Л. Марков пишет: «Архимандрит Феодосии встретил нас с добродушием гостеприимного и общительного хозяина. Он просто запаивал и закармливал нас и весело улыбался. Так как стоял Петровский пост, то монастырский ужин, разумеется, подан был постный: очень вкусный суп из фасоли, сушеная форель под каким-то соусом и распластанная вяленая форель на жаркое. Сербские монахи совсем особенного типа; они вовсе не отшельники и не подвижники, не говорят никаких поучений и не следят ни за чьей нравственностью. Они только служат обедни, исполняют требы и носят черное платье, свободно пользуясь всеми скромными радостями жизни.
В будние дни в сербских монастырях обедни не служат, довольствуясь, как в русских сельских церквях, одними праздничными службами. Но архимандрит, несмотря на понедельник, вызвался отслужить обедню лично для нас... Пение сербов не мелодическое, но громкое и стройное; только они поют чересчур протяжно, как и греки, которые, конечно, служили им всегда образцом в церковных богослужениях; оттого и служба здесь тянется долго. Некоторые молитвы поются даже лишние против наших. „Отче наш" и „Верую" сербы, как и греки, не поют, а читают, что, впрочем, допускается и в иных русских монастырях. Произносил эти молитвы архимандрит с совершенно правильными русскими ударениями и тем же тоном, которым читают у нас; но певчие его выговаривали церковнославянские слова с такими невозможными ударениями, что мне казалось, будто русские молитвы поются французами или итальянцами».
Современное описание Студеницы принадлежит известному церковному писателю Николаю Кокухину. Цитируем его: «А вот монастырь Студеница. Прямо из автобуса мы прошли в храм. Совершалось всенощное бдение под двунадесятый праздник Воздвижения Честного Животворящего Креста Господня; служба шла на церковнославянском языке, все было понятно, лишь в некоторых словах ударение было не на том слоге, как у нас, но это нисколько не портило картины — нам казалось, что мы находимся дома, в одном из русских монастырей. Через некоторое время, уже на утрени, мы освоились настолько, что приняли участие в богослужении. Иеромонах Антоний, который вел службу (кстати, он окончил Московскую духовную академию), узнав, что мы из России, благословил нас стать на клирос. Одно из достоинств нашей группы заключалось в том, что среди нас был профессиональный регент. Мы — и взрослые, и дети — собрались вокруг нее, и служба потекла по-иному (монастырский хор, состоявший из двух-трех монахов, был весьма жиденький). Обитель по праву гордится своими редчайшими святынями: при входе в храм, по правую руку, гробница преподобного Симеона Мироточивого, отца святителя Саввы; она очень высокая и строгая на вид; внизу, у основания гробницы, широкий каменный желоб, в который собиралось миро от мощей святого; но это было давно, в лучшие времена православной Сербии, а потом излияние мира прекратилось. Слева от царских врат — рака с мощами преподобной Анастасии, матери святителя Саввы, а справа — рака с мощами преподобного Симеона, брата святителя Саввы. Мы приложились, кроме того, к ковчегу, в котором собраны частички мощей многих святых, в том числе святителя Николая и священномученика Харалампия».
