17-19.03.2004 г. Убито 8 сербов и 11 албанцев, сотни людей ранены, выгнано из своих жилищ 4 000 сербов, сожжено около 1000 сербских домов и 35 сербских монастырей и храмов, из которых 18 были на списке памятников культуры.
Поводом к этому погрому стала гибель трех албанских мальчиков, утопившихся в реке Ибар в г. Косовска-Митровица. Албанцы обвинили в их смерти сербов, и начались беспорядки, которые расширились по территории всего Косово и Метохии с такой быстротой и эффективностью разрушения сербских домов и храмов, что не остается никаких сомнений о том, что все эти события были зараннее спланированы и организованы. Позже экспертиза показала, полное отсутствие доказательств в том, что в смерти утопившихся мальчиков был виноват кто-либо, кроме несчастного случая.
Вооруженные сили КФОР и УНМИК, находящиеся на то время на территории КиМ, почти ничем не помешали изгнанию сербов, уничтожению домов, монастырей и храмов; они получили распоряжения не вмешиваться в события, и редки и славны примеры тех, кто этому распоряжению не следовал и помог сербам в беде. В некоторых случаях можно даже сказать, что солдаты КФОР и УНМИК скорее способствовали разрушению и осквернению православных святынь, насильно эвакуируя монашество из монастырей и оставляя обители на произвол беснующейся толпе, вместе того, чтобы охранять монастыри вместе с монашествующими.
До сих пор никто не был привлечен к ответственности за события 17-19го марта 2004 г.
Так получилось, что 17го марта текущего года я оказалась в г. Косовска-Митровице на протяжении всего дня и стала свидетелем новой развернувшейся трагедии.
За последние четыре года, годовщину погрома отмечали сербы – панихидами по погибшим в этих событиях и всем, потерявшим жизнь в вооруженных столкновениях и беспорядках на Косово и Метохии; возле памятника жертвам в г. Косовска-Митровице возлагали цветы. Панихиды проходили и во многих других храмах и монастырях по всей территории Сербии.
Отмечали этот день и албанцы – по паре десятков машин с албанскими флагами врывалось с южной, заселенной албанцами части Косовска-Митровицы на северную, сербскую часть и с непрерывными гудками разъезжала по улицам. Участники этого шествия недвусмысленно показывали, что для них память погрома – это день торжества, и что они еще собираются напомнить сербам о себе. Интерестно, что никто из вооруженных сил УНМИК или КФОР не препятствовал проведению этой провокации.
Краткая хроника событий 18го февраля – 16го марта 2008 г.
С момента самопровозглашения независимости Косово и Метохии 17го февраля, в Косовска – Митровице начали протествовать около 200 сербов, служащих районного суда. Это люди, которых в 1999 г. после приезда сил УНМИК и КФОР на КиМ выгнали с работы без всякого повода. Сербские служащие бастовали, требуя, чтобы их вернули на работу, с которой они нелегально уволены. Здание было пустым и охранялось отрядами УНМИК-а и КФОР.
Бастовка служащих суда достигла вершины 14го марта, когда 200 человек сербов вошло в здание суда. Они снесли поставленную силами ООН баррикаду с помощью больничной машины и без применения оружия вошли в здание и в канцелярии и организовали смены, которые круглосуточно дежурили в здании суда. Они не трогали архив и документы, которые находились в здании, предполагая, что их вывезут потом албанцы, когда будет достигнут официальный договор о возвращении сербских служащих в здание.
ООН направило официальный протест, требуя «прекращение сербских нападений». Министр Правительства Сербии по Косово и Метохии Слободан Самарджич начал переговоры с представителями УНМИК-а, признавая их за единственную легальную власть в крае на данный момент, и ища способов разрешить проблему. Министр Самарджич с 16го марта находился на территории КиМ.
События 17ого марта 2008 г. – свидетельство на основании участвования в событиях, разговора с другими участниками событий, просмотра прямой телевизионной трансляции и телевизионных известий сербских телестанций
Все сведения я привожу так, как услышала их от граждан Косовска-Митровицы и живущих там студентов. При необходимости, это все можно перепроверить и сверить, выйдя на контакт с непосредственными участниками событий, включая и арестованных.
В 05.30 ч утра около 500 полицейских УНМИК-а в полном вооружении вторглись в здание суда, в котором на тот момент находилось 53 человек, среди них больные и одна беременная.
Поддержку УНМИК-у в этой операции дали отряды КФОР с танками и броневыми машинами.
Солдаты сначала разбили стекла в служебных окошках, за которыми сидели служащие, а потом начали арестовать и связывать безоружных людей, не оказывающих им сопротивления. Арестованных затем по одному выводили из здания суда, проводили в полицейские машины и увозили по направлению к Приштине. У арестованных были отобраны сотовые телефоны, так что они никак не могли контактировать со своими семьями и сотрудниками. Я услышала, что УНМИК потом нарочно делал беспорядок в здании, что что-то еще было поломано и даже сожжено после ареста сербских служащих.
Начало событий отметил вой сирены, на которую сбежалось безоружное сербское население города и попыталось дать отпор аресту своих сограждан. Против них выступили сили КФОР с танками, и начались беспорядки. Народ сначала выступал безоружным, потом появились камни; говорят, что даже появились отдельные люди с огнестрельным оружием, но в основном почти вся толпа из несколько тысяч человек была безоружной. КФОР и УНМИК ответили на это слезоточивым газом, резиновыми пулями, шок-бомбами, снайперами и огнестрельным оружием более мелкого калибра. Начался бой, который продолжался все утро. Погиб один солдат УНМИК-а, несколько десятков сербов получили ранения, из которых многие были тяжелыми; про число раненных солдат КФОР и УНМИК у меня нету сведений. Два десятка арестованных служащих суда были освобождены толпой, остальных отвезли по направлению к Приштине. Естественно, что для любого серба попасть в тюрьму в Приштину – страшная беда, и граждане отстаивали арестованных, как только могли.
В 06.30 утра я приехала в Косовска-Митровицу регуляным ежедневным рейсом автобуса из Белграда. Дорога прошла нормально, документов нигде не проверяли. На въезде в город, в месте, которое находится несколько сот метров от здания суда, на улице было около двух десятков человек с сербскими флагами, и тут же стояло несколько машин и тоже около двух десятков солдат КФОР-а. Мы проехали мимо них нормально, даже не подозревая о том, что творилось у суда. Я подумала, что эти люди и солдаты уже готовились к митингу, который был назначен в середине дня в память погрома 2004 г.
На город надвигалась с южной стороны огромная свинцовая туча, падали редкие капли, время от времени был слышен вой сирен. Люди ходили по улицам, дети шли в школу, казалось, как будто все нормально – только шаги всех были ускорены.
У меня была назначена встреча в местной администрации УНМИК-а в связи с решением вопросов гумманитарной помощи сербам в КиМ (я помогаю благотворительной организации «Майка девет Юговича» епархии Рашско-призренской). Встреча была назначена на 10 часов, поэтому я пошла в открытую в это время кафану (трактир) «Бишевац», уже полную посетителей. Трактир находится около км от здания суда. Телевизор был включен, и из новостей я узнала о происходящем. Показали собравшиеся вокруг здания суда отряды КФОР-а и УНМИК-а, с военными машинами и танками, и кадры ареста рабочих суда (судя по качеству изображения, это сняли с расстояния не менее 100 м, возможно, что с одного из стоящих возле суда высотных зданий). Людей выводили по одному, с руками связанными за спиной или на животе наручниками или каким-то белым жгутом. Видно было, что среди арестованных много женщин. Наблюдающие за телевизором люди в кафане взволновались, вскочили на ноги, послышались ругательства. Никто не двинулся туда – видны были десятки полицейских машин, окружившие здание, и было понятно, что обычному человеку ничего не сделать.
Показали и кадры журналиста, который спорил с солдатами французского КФОР-а, которые не давали ему работать. Потом он повернулся к камере и сказал, что армия разгоняла танками даже журналистов. Были комментарии о том, что применяли и слезоточивый газ. Над городом были слышны вертолеты.
Потом по телевизору показали разговор с рабочим суда Биговичем на улице перед зданием – он не был в числе задержанных, и пришел вместе с остальными гражданами дать поддержку арестованным. Он сказал журналистам, что в здании было около 50 рабочих, среди них больные и одна беременная, сказал, что рабочие суда пытались начать какие-то переговоры с УНМИК-овской полицией, но что никто не вышел с ними на связь, и что, скорее всего, сегодняшняя операция была УНМИК-ом запланирована. Никто не предупредил служащих суда, что их собираются арестовать и не предлагал им покинуть здание. Бигович добавил, что надеется, что не всех арестованных повезут в Приштину, «потому что это было бы катастрофой». Операция началась утром в 05.30, и в ней участвовали 500 полицейских УНМИК-а в полном вооружении.
(Один из присутствующих увидел через мое плечо, что я печатаю этот текст на ноутбуке и спросил, русская ли я и куда эта информация пойдет. Я объяснила, что высылаю это для Косовского фронта в России. «Надо это передать Путину или Медведеву», сказал он. Я ответила, что обычному русскому человеку добраться до Медведева так же сложно, как и сербскому гражданину до президента Тадича, и что я пишу для того, чтобы по крайней мере народ знал, что происходит. Он понимающе кивнул.)
В 09.00 утра на улице были слышны свистки и взрывы, они стали учащатся и раздаваться особенно особенно близко. На улицах все еще находились люди и машины, хотя видна была взволнованност на лицах. В кафану начали заходить люди с марлевыми повязками; один мужчина вытирал тряпкой глаза.
Около 09.20 ч перед кафаной стояли рейсовые маршрутки пригородного и междугороднего сообщения. В одну из них сажались люди, чтобы поеха которые отъезжают в разные места, в том числе и Грачаницу (город с большой группой сербского населения южнее Приштины). Я спросила у водителя, будут ли в течении дня еще рейсы туда в течении дня, он сказал, что не знает, потому что в тот момент маршрутка из Грачаницы не могла проехать из южной части Митровицы в северную (ее не пускали). Взрывы были слышны постоянно. Я сидела за столиком у самых входных дверей трактира; дверь и вся передняя стена в стекле, так что я могла хорошо следить за происходящим на улице. Мирное население все еще находилось на улице, ходили машины.
Немногим позже 09.30 ч по улице перед трактиром началось волнение. По направлению от здания суда пробежала кучка людей (не успела подсчитать, но по размерам группы их не могло быть больше 20и). Все мы смотрели в недоумении, люди, стоящие на улице, засуетились. Послышались хлопки, и выехала большая белая машина – я не успела рассмотреть, КФОР это был или УНМИК, и какой это был тип машины, броневая или полицейская, но ясно видела людей в черных униформах и шлемах, которые стояли на верхней части машины; рядом с ними были орудия, дула которых были направлены направо и налево, и оттуда что-то выстреливало – наверное, слезоточивый газ, потому что были звуки, похожие на хлопки, и не было взрывов. Люди перед ними расступились, многие бросились в трактир, спешно закрыли дверь, но слезоточивый газ просочилься за ними в помещение. Некоторые люди остались на улице, смотря вслед проехавшей белой машине, одна женщина достала фотоаппарат и сфотографировала ее.
Мы быстро организовали скорую помощь в трактире – достали мокрые тряпки, платки, кусочки сырого лука, которые давали держать под носом, потушили зажженые сигареты. Тяжелее всего пришлось старику, которого в это утро выписали из больницы, и который собирался поехать домой в Грачаницу. Я могу понять, что УНМИК или КФОР разгоняли митингующих у суда, но не могу понять, почему надо было стрелять слезоточивым газом в находящееся на улицах мирное население.
Я позвонила в УНМИК, хотя предположила, что встреча отменяется. Мне это подтвердили, по телефону слышно было, что и в офисе происходит большая суматоха.
Около 10.30. Обстановка в трактире несколько успокоилась, подошли врач и медсестра, которые предлагали физиологический раствор для глаз, все продолжали смотреть телепрограмму и ругать КФОР и УНМИК цензурными и нецензурными словами. Опять закурили сигареты. Попытались организовать перевоз выписанного из больницы старика обратно в больницу, кто-то пошел искать машину. Но пока ждали, подошел водитель маршрутки и сказал, что они отправляются на Грачаницу, и старик решил поехать домой, «у меня дома старуха очень больная». Водитель обещался довезти его до дома. В городе все еще были слышны взрывы и выстрелы.
Около 11.00 ч я двинулась по улицам к храму св. великомученика Дмитрия Солунскаго (покровителя города, в честь его город и назван Митровица, а потом в 20 в. к названию добавлено и слово Косовска). Храм находится на возвышении над городом, на холме, откуда хорошо обозревается местность на многие километры вокруг. Продолжались взрывы, над городом слышен был вертолет.
После 12.00 ч в храме начали собираться люди. Еще за пару дней была заказана панихида по погибшим в столкновениях и беспорядках в Косово и Метохии в 12.44 ч, (символическое время, напоминающее о Резолюции ООН № 1244 о Косово и Метохии, принятой в 1999 г., которая была нарушена провозглашением независимости). После панихиды был предусмотрен митинг на главной площади города.
В 12.44 началась панихида. Храм был полон народу, забившем и наос, и притвор, и балкон для хора на втором этаже (значит, было по крайней мере несколько сотен). Тут были и политики и представители власти Сербии; я узнала в лицо только представителя коалиции «Сербский список» из Черногории.
После панихиды настоятель храма, отец Милия обратился к народу, сказав слово в память погибшим и о том, что годовщина погрома 2004 г. отмечается новыми столкновениями, преследованиями и страданиями для сербов. Потом он всех пригласил спокойно спуститься к главной площади, где представители власти обратятся к народу на мирном митинге. Народ спустился в город в мирном шествии. Взрывы и выстрелы в городе уже не были слышны.
Начал падать дождь, который к моменту собрания нас всех на площади перешел в ливень.Политики стояли на импровизированном подиуме под навесом, динамики накрыли от дождя картонными коробками. Народ ютился на подиуме и вокруг него, у зданий и лавочек на площади. Стали ждать, чтобы ливень прекратился, но когда стало ясно, что этого не будет, митинг начал своим обращением к народу Министр Сербии по Косово и Метохии Слободан Самарджич. Собравшиеся люди комментировали его речь в разных местах выкриками, скандированиями, свистками – «Тадич предатель!» (т.е. Президент Сербии Борис Тадич), «Войа, ты серб!» (Т.е. президент Правительства Сербии Войислав Коштуница), итд.
Он сказал, что с самого начала событий у суда, т.е. с захвата здания служащими суда 14го марта, Правительство Сербии следило за ситуацией и вело переговоры с УНМИК-ом – «Я в последний раз созванивался с верхушкой УНМИК-а вчера вечером, я сказал, что я сегодня приеду в Косовска-Митровицу, чтобы мы решили этот вопрос по-человеческий, и был достигнут договор, что они ничего не будут предпринимать без нашего приезда. То, что произошло сегодня утром, кому-то для чего-то было нужно. Мы будем продолжать борьбу всеми разумными методами.»
Затем он призвал народ к дисциплине и порядку, и к тому, чтобы мирно спуститься к мосту, возложить цветы у памятника погибшим в Косово и Метохии, и затем вернуться к зданию суда, чтобы спокойно дождаться востребованного возвращения арестованных рабочих суда из Приштины: «Мы не уйдем, пока всех людей не вернут из Приштины». В массе среди молодежы послышались выкрики и свистки, показывающие готовность вступить в новый бой. Были выкрики: «Да врут они!» (Т.е. УНМИК, такое мнение было вызвано практическим опытом). Министр тогда обратился с призванием «показать, что мы дисциплинированы и зрелы, и что мы христиане» и с мольбами не вызывать беспорядков. Он сказал, «что мы им вернем за это, но по-другому. Мы здесь готовы с вами разделить все, и любые страдания», повторял, что надо думать о арестованных, и заверял, что Правительство Сербии будет добиваться справедливости.
Нельзя было представить себе более зрелого и подходящего в этот момент выступления. Потом что-то говорил гость из Черногории, но я этого не слышала, пробиралась к трибуне. В конце подошла к микрофону Ивана Жигон, председатель Общества сербско-русской дружбы, и спела под сопровождение народа знаменитую песню:
«С Косово заря рассветает,
Рассветает новый день,
Грачаница, вся в сиянии,
Встречает Видовдан.
Ой Косово, Косово,
Земля моя любимая,
Земля славных витязей,
Лазаря и Милоша».
Потом она сказала «Я кланяюсь вам, витязи» и отвесила собравшимся поясной поклон.
Дождь немного приутих, пока мы спускались к знаменитому мосту, отделяющему сербскую от албанской части города. В отличие от обычной практики, обычной охраны из двух кордонов полицейских УНМИК-а, регулярно стоящих у моста во время проведения митингов не было. Мост был пуст. На сербской стороне он только слегка был перекрыт заграждением из колючей проволоки (который нетрудно было бы смести при желании), а на той, албанской стороне, еле виднелись незначительные полицейские силы. Люди хранили молчание – за исключением негромких личных разговоров. Недолго постояв у памятника, мы развернулись обратно и пошли к суду.
Дождь опять хлынул. Подумав о ноутбуке с важной информацией, я остановилась, чтобы спрятать его под куртку и отстала от друзей – но тут же встретила знакомых девушек из церковного хора. Одна из них пригласила нас к себе, в квартиру в небоскребе над зданием суда, и мы охотно согласились. У подъезда валялся пакет с луком, а в подъезде – бутылка с физиологическим раствором и марлевые повязки для лица.
Обсушившись, отогревшись, мы немного попели для поднятия духа и примерно через полтора часа спустились к собранию народа, ожидающему возврата арестованных. Картина была жуткая – часть дороги у спуска к суду была вся в камнях, тут же стоял сгоревшие автобус и машина. Дорогу к зданию суда охраняли вооруженные солдаты. Мы стояли немногим больше получаса, когда началось движение – видимо, нам приказали куда-то отойти. Некоторые, стоящие недалеко от нас, вознегодовали, но один молодой человек прикрикнул: «Молчать! Идем все на площадь за Министром, там их дождемся». Скорее всего, чьи-то нервы не выдержали стоящей на месте столкновения молчащей толпы сербов.
На площади мы стояли опять же около часа, слышны были опять ворчания, что нас провели. Действительно, ни у кого не было уверенности в том, что заключенных вернут. Но они все-таки приехали – сначала послышались гудки, и затем появилась вереница машин (большинство из них такси), из нескольких были выставлены на длинных шестах сербские флаги, и каждая была забита людьми. Они привезли освобожденных на площадь. Поскольку я отошла, то этот момент я пропустила – успела только вернуться к заключительному слову министра, сказанного в микрофон, общий смысл такой: «Вот видите, как надо бороться, так мы и дальше будем продолжать». Я увидела еще, как на подиуме окружили освобожденных, им жали руки и хлопали по плечу. После этого мы все довольно быстро разошлись.
Остальную часть дня я провела с подругой, которая учится на медицинском факультете в Митровице, и с ее соседями по квартире. Они по расписанию должны были в этот день проходить практику в больнице. Практические занятия были проведены, несмотря на всю обстановку, а после этого студентов задержали в больнице, чтобы помочь с раненными.
Они свидетельствуют, что броневая машина итальянских сил КФОР блокировала подход к больнице, так, что не было возможности подвозить раненных ко входу в больницу. Поэтому студенты и медицинский персонал вынуждены были выходить из здания и завозить пострадавших на колясках. Броневая машина блокировала въезд в больницу в течение времени до 1 часа.
На перекрестке в центре города один танк КФОР буквально переехал больничную машину. Когда водитель, врач и медицинский работник увидели, что танк едет прямо на машину и не собирается менять направление, то они выскочили из машины, которая была раздавлена танком в лепешку.
Студенты также сказали, что среди раненных было больше всего жертв с травмами головы и глаз от слезоточивого газа.
Пока мы разговаривали, по телевизору в известиях телевидения Б92 прозвучало заявление представителя для прессы УНМИК-а Александра Иванко о том, что вооруженные силы в сегодняшнем столкновении не употребляли никакого оружия и средств, кроме слезоточивого газа. Услышав это, присутствующий парень пошел в свою комнату и принес пригоршню остатков металлических пуль, которые подобрал с горящей французской военной машины, недалеко от здания суда, ближе к Философскому факультету (пулю мы потом с друзьями сфотографировали, фотографии прилагаются). Остальные студенты подтвердили, что в больнице в Косовска-Митровице находятся раненный, у которого вытек глаз от попавшей в него резиновой пули, и раненный, у которого шея была прострелена снайпером. У другого парня ранение в шею от осколков шок бомбы.
Через два дня я имела возможность разговаривать со студентом старшего курса медицины, и он рассказал, что 17.03. в больницу приняли около 100 людей с разными типами повреждений, от более легких до 20 случаев тяжелых ранений, задержанных в больнице в Косовска-Митровице либо посланных в больницы в Крагуеваце либо в Белграде. Самое тяжелое ранение снайпером в голову получил пациент, который увезен в Крагуевац в коматозном состоянии с плохим прогнозом. Кроме него, были еще случаи ранения огнестрельным оружием – 1 молодой парень в щиколотку ноги, 2 студентов и один ученик средней школы получили ранение в руку. Остальные повреждения были вызваны осколками бомбы и резиновыми пулями – у 1 человека от ранения резиновой пулей поврежден глаз который он, скорее всего, потеряет.
Я имела возможность посмотреть и услышать телезапись разговора с двумя пациентами. Одним из них был молодой парень с простреленной щиколоткой. Он рассказывал, как пришел «защищать наших» после 9 ч, что перед зданием суда были беспорядки, но что в какой-то момент солдаты КФОР отступили, «и мы думали, что уже все готово. Но тогда появились солдаты УНМИК-а со снайперами и заняли позиции за одним зданием. Я увидел, что один целится в меня из ружья с оптическим прицелом, я смотрел в него, он опустил дуло, я повернул голову, хотел уйти, и почувствовал боль в ноге, в ушах зажужжало, на мгновение ослеп. Сначала думал, что резиновая пуля, потом почувствовал кровь в кроссовке, завернул штанину, и увидел, что нога прострелена.»
До меня дошли слухи, по которым «во время столкновений среди сербов появился человек с автоматом, с закрытым лицом, и стрелял по КФОР-у и УНМИК-у. Даже если это так, то зачем стрелять в безоружных людей?
Другой поврежденный, давший интервью для телекорреспондентов, был пожилой человек со сломанным запястьем. Он сказал, что в начале столкновения напустили слезоточивого газа, «а потом открыли огонь из оружия... Стыдно, они пошли арестовать безоружных, женщин и беременных, чьих-то матерей и сестер... Самая страшная сцена была, когда их повели связанными и посадили в машины... Мы встали перед танками, чтобы помешать им увезти их... Они подтвердили сегодня, что они наши враги... Они могут нас убить, но душу нашу они не убьют!»
Я услышала из рассказов кое-что, касающееся судьбы арестованных и увезенных рабочих суда. Говорят, что их повезли сначала в полицейское отделение в г. Вучитрн, потом оттуда обратно в южную часть Косовска-Митровицы, потом опять в Вучитрн, потом в Приштину. Говорят, что в Приштине от них требовали признания независимости Косово. Полные факты можно было бы узнать только в личном разговоре с арестованными.
Но общий вывод тот, что событие 17. марта этого года как бы подтвердило то, что происходило 17-19 марта 2004 г. С сербами опять поступают, как с созданиями низшего порядка, в отношении к которым не обязательно соблюдать ни законов, ни правил человеческого обращения. Чувства сербского народа в этом отношении недвусмыслены. Все знают, что в сознании здешних людей значит 17ое марта. Планировать мероприятие по аресту безоружных лиц именно в этот день, когда в Косовска-Митровице все напряжены и готовятся к митингу, значит намеренно планировать провокацию.
На следующий же день после конфликта в городе появились листовки – «Эулекс – Четвертый рейх рожден. Уничтожим его!» (Эулекс – мисия ЕС на Косово, которую выслали без соблюдения норм международного права и Резолюции № 1244 ООН).
Хотелось бы добавить еще и кое-какие мои наблюдения насчет моих договоров о встрече в УНМИК-овской администрации, назначенной на утро 17го марта. До сих пор мне приводилось разговаривать с несколькими служащими УНМИК-а в Косово и Метохии, которые показали как професиональную корректность, так и желание и готовность помочь сербам. Я перезванивала 16го вечером для того, чтобы уточнить время встречи 17го в Косовска-Митровице. Имею основание полагать, что если бы человек из администрации УНМИК-а, с которым я разговаривала, знал, что готовится со стороны УНМИК-овской же полиции, то для него бы не представляло труда сказать «завтра не смогу, звоните через несколько дней». Скорее всего, кто-то из верхушки УНМИК-а принял решение об аресте служащих суда, даже не скоординировавшись с остальными своими службами. Об этом говорит и факт, что один из главных людей международной миссии в Косово подал на отставку, будучи недоволен последними событиями. Правда, отставку его в Вашингтоне не приняли.
Вечером и ночью 17го марта над Косовска-Митровицей летали вертолеты. На следующий день, вместо привычных КФОР-овцев в зеленых униформах появились одетые в черное солдаты КФОР-овского спецназа. Среди студентов пошли слухи, что КФОР и УНМИК будут проводить обыск квартир и проверку на наличие оружия – может, толки и не обоснованное, но в такой обстановке, какая царит в городе, такие предположения не кажутся неестественными. Никто не желает новых жертв, но хватит ли ума у международного сообщества не издеваться над сербами, которые уже годами терпят обиды и насилия, причем многие уже дошли до пределов терпения, покажет время.
Во время митинга я раздавала разксеренные листовки «Покаяние – единственный выход», напечатанные еще в 2005 г. по благословению епископа Косовско-Метохийскаго и Рашско-Призренскаго Артемия с желанием призвать народ к осознанию своих грехов и к молитве за спасение сербского народа, особенно в Косово и Метохии. Листовки эти расхватывали. Да подаст нам Господь молитву и за врагов наших, «чтобы Господь человеколюбивый отвратил их от насилия над православным народом нашим, чтобы они не разрушали наших святых храмов и гробов, детей не убивали, и народ не преследовали, но да все обратятся на путь правды и покаяния».
(Из особых просьб на ектении, которые читаются с 1999 г. по благословению Святейшаго Патриарха Сербскаго Павла).
