Чтобы прогнозировать, что нам принесет будущее, мы не имеем права пренебрегать историческим опытом. Сегодняшняя Сербия во многом напоминает Сербию 30-х годов прошлого века. В остальном, тогдашний мир, отягощенный тяжелой рецессией, агонией демократии и поднятием тоталитаризма, некоторым образом пробуждает ассоциации и сравнение с современным миром. И тогда, как и сейчас, единственная мощная сила в Европе пропагандировала идеи «евроинтеграции» и создавала «новый мировой порядок». И тогда, как и сейчас, плохо было тем, кто сопротивлялся этому.
Назад, в тридцатые
Как и сейчас, так и в 30-е гг. ХХ века, наша страна пыталась балансировать на нестабильной геополитическое расщелине. Сербско-хорватские отношения, а от них на «этих территориях» много чего зависело, были на очень низком уровне. Белград всегда был готов на уступки, в отличие от Загреба. Ради поддержания иллюзий о югославянском единстве, Сербия упустила шанс создать свое национальное государство, которое бы охватило большую часть сербской территории. А хорваты, «расположенные» к «братству» в условиях, которые были для них не выгодны, показали настоящее лицо, как только представилась такая возможность. Показали они то же лицо, которое наши предки могли видеть в 1914 г., когда в Загребе кричали: «Сербов – на вербы», а хорватские полковники шли в бой против Сербии.
Многим в 30-е казалось, что сербские победы и большие жертвы были напрасны. Казалось, что мощные круги на Западе, хоть в некотором моменте и начали тактическую игру с идеей создания объединенного сербского государства, в сущности, были направлены против концепции сильного сербства. Как, впрочем, и сейчас. Обе Югославии распались в условиях столкновений, с тем лишь различием, что первая была уничтожена напрямую от западных военных объединений, тогда как в случае со второй – западный фактор был только «катализатором» деструкции.
Как и сегодня, в конце 30-х гг. быстро начали меняться внешнеполитические обстоятельства. Франция, тогдашняя главная опора Югославии, все меньше мечтала о нас. Перед лицом немецкой опасности она искала убежище в союзе с Италией, и ради этого была готова пожертвовать своими сербскими союзниками. И это не было концом несчастий. Из-за нападения на Абиссинию, Лига наций в ноябре 1935 г. ввела экономические санкции для Италии – главному внешнеторговому партнеру Югославии. Влиятельные на тот момент страны не должны были прилежно следовать санкциям, но от второразрядного государства, каковым было наше, ожидалось уважение к «международному сообществу»! Тогда Югославия была на грани экономической пропасти. Как и тогда, сегодня наше государство должно выполнять многочисленные требования международных финансовых организаций; требования, которые отягощают Сербию или даже наносят вред. Также, и сейчас мы находимся на грани экономического затмения и полнейшего банкротства.
Тяжелая рецессия и политическая нестабильность довели правительство в безвыходную ситуацию. Князь Павел принял решение об усилении экономических связей с Германией, так как понял, что нечего ожидать чего-то хорошего от англосаксонской политики и либеральной экономики. Когда князь и председатель правительства обратились к Лондону с просьбой открыть рынок Британии для сербских товаров, ввиду глубокого кризиса, и увеличить уровень британских инвестиций в Югославию, мы получили ответ, какой получаем от англосаксонцев до сих пор: «В Англии действует такое правило: торговцы покупают там, где сами того хотят». Поэтому, выход надо было искать в другом направлении: и сегодня все серьезнее задумываются об экономических партнерах помимо США и ЕС (Россия, Китай, Япония, Индия, арабский мир…)
Можно провести очень многочисленные параллели с 30-ми годами ХХ в. После таких авторитетных личностей, как Король Александр и Слободан Милошевич, которые неправомерно провозглашены великосербскими националистами, приходят в основном слабые и нерешительные политики. Князь Павел понимал, насколько обстановка в государстве была нестабильной, и хотя он был англофилом, он смог увидеть, что умеренный геополитический поворот к Германии – единственный способ для сохранения страны. Между тем, государство не было довольно сильным, чтобы долго придерживаться в проведении правильного политического курса. Так и покойный премьер Джинджич, непосредственно перед смертью, разочаровавшийся в «союзниках», раздумывал об изменении внешнеполитического курса. К сожалению, мы не смогли стать свидетелями того, что бы из этого получилось.
Энергичный Милан Стоядинович (1881-1961)*, быстро разобравшись в сложившейся ситуации, повернулся к Германии (наряду со многими в Европе). Результат не заставил себя ждать – Югославия пережила промышленный бум. По исследованиям западных экономических историков, перед Второй мировой войной у нее было, в сравнении с западными странами, ощутимо выше брутто отечественных товаров, в отношении на те же страны в пике их развития в 1987 г.!
С сегодняшней позиции, легко осуждать экономическое сотрудничество с нацистской Германией, но нужно вспомнить, что с ней были самые тесные отношения именно у тех стран, которые представляли «колыбель демократии». Ни Лондон, ни Париж, даже ни Вашингтон, не пренебрегали прибылью, которую приносило промышленное сотрудничество с Берлином. Но, в отличие от Стоядиновича, который добился высоких промышленных результатов, наша проевропейская элита после Пятого октября, смогла только распродать экономику и еще больше отяготить долгами страну. Прагматизм Стоядиновича был на службе у государства, тогда как многие представители ДОС-а (Демократическая оппозиция Сербии) государство поставили на службу своего личного прагматизма.
Англасоксонцы не хотели терпеть потерю политического и экономического контроля над нашей, для них важной, территорией. Просто создается впечатление, что тогда, как и сегодня, может быть и стимулированные выраженной политической наивностью, все ожидали, чтобы мы кротко приносили жертвы чужими интересами (даем много, а назад получаем только надежду на то, что будем приняты «международным сообществом»). Поэтому мы дали все, чтобы отстранить прагматичного сербского политика*, который своей стране дал право делать то, что полезно для нее.
Это было не впервой, чтобы нас межполитические столкновения, нередко подстрекаемые со стороны, приводили в исторический тупик. Встает вопрос, что бы случилось, если бы сербские лидеры тогда, да и сегодня, имели чуть больше политической мудрости и меньше подвержены иностранным влияниям. Как бы выглядела политическая ситуация, если бы не дошло до столкновения Джинджича и Коштуницы, Стоядиновича и Князя Павла или, хотя бы, до сегодняшнего разлада Коштуницы и Тадича. К сожалению, личная суета и политические амбиции, вместе с наивной верой в Запад, часто заставляли делать наших политиков непоправимые ошибки и вести тем самым страну к катастрофе.
Сербско-хорватские другие отношения
О политической наивности сербов можно написать целую энциклопедию. Сербская политическая элита перед Второй мировой войной, как и сегодня, взращивала иррациональную надежду в возможность налаживания хороших отношений с хорватами. При том, что они были готовы пойти далеко в форсировании вредных для наших жизненных, национальных и государственных интересов.
Похожим образом, и Князь Павел, после своего негативного опыта поверил в иллюзию, что отношения между двумя народами можно в сущности исправить, а государство укрепить. Только нужно, чтобы «твердоглавые сербы» вышли на встречу хорватским требованиям. Конечно, ни тогда, как ни сегодня, то, что бы ни сделал Белград ради примирения, даже пойдя на и жертвы, не вызвало бы позитивного эффекта в Загребе. Напротив, Хорватия хотела новых и новых, часто иррационаых уступок.
Стоядинович был твердым и настойчивым переговорщиком, поэтому его и англосаксонцы и хорваты клеймили как «сербского националиста» и воспринимали как препятствие для «нормализации» сербско-хорватских отношений*. Наряду с открытием хорватского вопроса, с убеждением Князя Павла, что его решение важно для возрождения страны, что для англичан было выгодно понизить авторитет Стоядиновича и укрепить свое влияние. Они знали, что он будет настойчиво защищать сербские интересы и не пойдет на неразумные уступки Загребу. Падение Стоядиновича было вызвано синхронизированной акцией отечественных и иностранных центров силы. Звучит знакомо.
Как это часто бывает у сербов, нож в спину Стоядиновича воткнула его верная «правая рука». Речь идет о Драгише Цветковиче. За лояльность по отношению к князю он был награжден местом председателя правительства. Он сразу же набросился на вверенное ему задание, на «нормализацию отношений в регионе», а прежде всего сербско-хорватских отношений. В остальном, по-другому договор с хорватами и не мог быть достигнут. Для такой «великой цели» сербские политики не жалели сербских земель и интересов. Для них компромисс подразумевал дать хорватам почти все, чего они хотели. Как и сегодня, к примирению ведет наше принятие их версии прошлого, и в соответствии с этим, выражение вины и мазохистского раскаяния, наряду с забытьем всех сербских мук (по исследованиям хорватских статистов, они несравнимо больше, чем хорватские).
«Компромиссное» соглашение было заключено 26 августа 1939 г., за несколько дней до начала Второй мировой войны. Хорваты вошли в югославское правительство (известное как правительство Цветковича-Дачека), а Югославия фактически стала ассиметричной федерацией, т. е. новосозданная Бановина Хорватия, получила статус федеральной единицы с большими возможностями: самостоятельные законодательная и судебная системы, финансовый суверенитет… С другой стороны, хорватские посланники и министры на югославском уровне участвовали в решении вопросов за пределами Бановины Хорватской. История повторяется, как бы сказал Маркс – как фарс, а в нашем случае с трагической «печатью».
Как и тогда, так и сегодня, сербская политическая элита не имеет достойного ответа на непрекращающиеся хорватские (а и остальные) аспирации на сербские территории, как политической, так и экономической природы. Как и с сербской стороны не было артикулированной национальной политики, хорватам, против реального отношения сил, было сподручно осуществлять свои максималистские планы. Хорваты дерзко, даже и не выдвигая осмысленных аргументов, добивались для их бановины и территорий с сербским большинством, на которые хорваты налагали историческое право (например: Лика, Бания, окрестности Книна), и тех исторических сербских территорий, где большинство населения было католическим, считавшее себя поэтому хорватами (например: Западная Герцеговина, части Центральной Боснии, Далмация, южные области от реки Цетины). Более того, они хотели, чтобы и те области, на которые у них не было исторического права, где даже хорваты не представляли большинство, как Срем, Бачка и Дубровник, отошли к ним. В Дубровнике и окрестностях большинство населения составляли сербы-католики. Срем никогда не был частью независимой средневековой Хорватии, а Бановина Хорватия и Славония, в состав которого попал Срем, представляла лишь венгерскую административную единицу. Даже таким образом Бачка не была связана с Хорватией.
Как и сегодня, в Сербии существуют такие политики, как Чанак*, который ездит на хорватские националистические собрания, на которых пропагандируется экстремистская идея «Срем – Хорватии». Интересно и то, что сербские политики хорватам дали намного больше, чем когда-либо готова была дать Вена. Ведущие австрийские и венгерские круги, ни при каких условиях не допустили объединения Бановины Хорватской и Славонии – с Далмацией. Австрийцы и венгры понимали, что тем самым они не купят хорватскую лояльность; напротив, они бы только подогрели хорватские аппетиты.
Вместе с тем, австро-венгерские власти не хотели раздражать габсбургских сербов, поэтому сербские политики Цветкович и Князь Павел хорватам дали все, что те хотели: получили вместе с Хорватией Славонию и Далмацию, и Западную Герцеговину, части Центральной боснийской Посавины, и западную часть Срема. При том, никто не имел в виду, что многие области преимущественно были населены сербами. Говорят, что из-за хорватского «хамства» во время переговоров вышел из себя даже Драгиша Цветкович, спросив: «На каком основании вы все это хотите?». Кто-то из хорватов ответил на это: «Нам нужны территории для жизни». Сербские политики, ради собственной власти и карьеры, из-за «братских» иллюзий, «возможном единстве» и «западных ценностей» эти витальные территории им и отдали!
Провозглашенная хорватская бановина послужила основой для будущей НДХ. Хорваты с 1939 г. начали беспрепятственно создавать и неофициальные военные образования, которые во время апрельской войны 1941 г. нападали на югославскую армию и тем самым больше усугубляли и так плохое состояние. Сербские политики своей капитуляционной политикой сделали возможной создание инфраструктуры, которая послужит для реализации геноцида над сербским народов к западу от Дрины. О том ясно и вдохновенно писал Йован Дучич в книге «Югославская идеология, истина о «югославизму». Этот сборник текстов и сегодня настолько актуален, что каждый должен еще раз его прочитать.
Все для Европы, а Европа-то далеко…
Мы получили новое социал-европейское правительство. Возможно, что в историю это правительство войдет, как правительство Цветкович-Дачич. Говорят, мы преодолели политические различия (или ими пренебрегаем)для того, чтобы повести нашу настрадавшуюся страну путем европейских интеграций, и нет сомнений, что мы от таких интеграций могли бы иметь больше пользы, нежели вреда, если бы они вели Сербию в направлении европейского развития, открытия новых рабочих мест и создания «социально ответственного» государства.
Невероятно, но в Сербии не существует ни одной скептически настроенной по отношению к Европе партии. Может и хорошо, что это так, но это очень странно, принимая во внимание бомбардировки, сецессию Косово и Метохии и все то, что нам некоторые европейские силы сделали в течение 90-х.
Между тем, не все готовы принять тот факт, что ради европейских интеграций Сербия должна заплатить какую угодно цену. Может, не эксплицитно, но несомненно имплицитно, от нас требуется «быть толерантными» к сецессии Косово и Метохии. На сегодняшний момент формально мы можем и не принять этого, но от нас требуется, чтобы мы приняли определенные решения, которые мало-помалу ведут в этом направлении. От нас ожидается, что мы станем «коллаборационистами», что ничего сербского мы не предпримем, чтобы случайно не попутать карты тем, которые спроектировали и провели отделение нашей южной области. В остальном, у нас вскоре появится возможность увидеть, будет ли правительство препятствовать «изнасилованию Сербии». Мы увидим также, последуют ли обвинения против некоторых государств, которые признали сецессию, и обращение к Генеральной ассамблее ООН. В конце концов, мы увидим, будет ли наше новое правительство предпринимать меры, которые бы предприняла и лукавая проамериканская власть, если, по сути, ей нет дела до Косово и Метохии, или же с высоко поднятой головой мы вернем отозванных послов в Вашингтон, Брюссель, Лондон…
Что бы не говорили заговорщики по расширению ЕС на территории Западных Балкан, вопрос в том, что за этим последует. Мы видим на примере ирландского «Нет», что многим «союзным европейцам» уже «выше крыши» и сегодняшнее состояние единства и расширения союза. А еще меньше желания, чтобы «богатые вложения» разделять с бедными балканцами. Саркози сказал, что не будет расширения без снятия вопроса по «лиссабонскому уставу». Мы должны сказать, хоть об этом мало кто беспокоится, что неразумно отвергать то, что наше, а взамен получить только разменную монету, о которой не известно, будет ли с нее доход.
Почитайте английскую прессу начала ХХ века, и вы цинично усмехнетесь. Тогда писали и о вечном мире среди европейских народов, и о том, что эпоха великих войн окончательно прошла. А вот… Разве тот, кто умен и ответственен, может проглотить рассказ о том, что границы больше не важны? Кто из сознательных людей может сказать, что нужно отречься от чего-то, что наше, ради неизвестного будущего? Вспомните недавний скандал, который был вызван Вашингтоном, и то только потому, что в одной рекламе пива «Туборг» появилась карта Мексики начала XIX века, а тогда в нее входили Техас, Нью-Мехико, часть Калифорнии.
В конце концов, сколько бы не менялся мир – некоторые вещи остаются неизменными: нормальные люди любят своих детей, все мы хотим жить в благосостоянии, и трудимся защитить свои интересы. Может, не так часто, как наши старики, но все же мы ходим на могилы своих близких. Мы переселяемся, но не легко, хотя бы иногда с грустью вспомнить, города или страны, где мы родились. И тяжело сказать о ком-то, что «человек на месте», если продает дедов склеп, чтобы поехать на отдых или предает друзей ради обещания получить повышение на работе. Не рассуждая много, мы сделаем вывод, что он не нормален и тот, что продает собственного ребенка, чтобы купить машину или что-то другое. О том, кто сделает это с чужим ребенком, мы конечно скажем, что он преступник! Нормально ли тогда, если мы как народ подумаем о чем-то похожем? Нормально ли быть терпимым к похожему поведению некоторых политиков в связи с интересами нашего народа?
Нормально ли подсчитывать в связи с возможной выгодой, которая у нас будет, если отречемся от Косово и Метохии, и наших сограждан там? В остальном, если мы и примем эту логику поведения, как мы будем знать, что завтра на очередь не встанет Суботица, Нови Пазар или город, в котором мы живем? А пусть каждый, у кого есть иллюзии, знает – тем, кому нужно наше государство, не нужны мы! Как Хашим Тачи и Ко попробует завершить создание своего «независимого государства», кумом которого будет сербский страх и пассивность, так и предвоенная сербская политическая элита своими уступками только усиливала амбиции и создавала условия для создания «независимого государства», как НДХ. И сегодня мы соучаствуем в создании так называемого государства Косово.
За последние месяцы стало ясно, что у Европы нет альтернативы и что каждая цена приемлема ради европейских интеграций. Но социалисты наряду со своими подозрениями, многим из нас подготовили неприятный сюрприз.
Правительство сербского дна
Как и в 1939 г., Сербия находится на дне, не имея хоть немного храбрости посмотреть в глаза неприятной истине и тяжелым вызовам судьбы. Мы получили правительство, от которого его «западные друзья», в сговоре с отечественными олигархами, которые много сделали для его формирования, особенно ответственно ожидают, что оно займется «некоторыми важными вещами». Непрестанные уступки и попущения говорят о том, что новое правительство рассматривает как задание (Гаага, Косово, но также и НАТО, Воеводина…), так же и тот 1939 г. Возможно, что люди, которые делают это правительство, имеют и хорошие намерения.
На первый взгляд, самая большая проблема для политических сил, которые сформировали новое правительство, представляют обещания, которые в течение кампании на широкую руку делили в связи молниеносным развитием и ощутимым улучшением жизни для широких слоев населения. Даже если евроинтеграции будут идти медленно, в чем мы сомневаемся, многие еще долго будут должны бороться за голое существование. Нет ни ответа на вопрос о благосостоянии в государстве «на горных Балканах», а его сейчас многие накормленные ложью граждане ждут.
Между тем, для новых властвующих структур есть нечто и более плохое, пусть и в комбинации с вышесказанным. Нет того маркетинга, который прикроет жертвование жизненными национальными интересами, а прежде всего принятием косовской независимости. Невозможно удовлетворить требования западных сил, а гражданам нашей страны не будет ясно, что мы поражены и унижены. С фрустрациями, которые последуют из этого, было бы тяжело столкнуться даже серьезному правительству, а тем более таким способом сформированной власти, как наша.
Многим кажется, что каждое правительство хуже предыдущего, и что мы самим его формированием коснулись дна. Политики начинают нас пугать своими конкурентами! По принципу: «Мы ничего не представляем из себя, но хоть больше не находимся в состоянии неизвестности» или «мы очень коррумпированы и неспособны, но есть те, кто нас введет в изоляцию и вернет в беду 90-х». Но качество этого нового правительства в том, что ему тяжело удается эта игра (которая ей и помогла встать во главе государства). То, что ожидается от нас, это признание поражения во многих областях и еще с далеко идущими планами. Мы будем должны удовлетворить своих иностранных и отечественных покровителям, и не будет той «медиа» воды, которая «отмоет» правительство перед народом.
Перед новым правительством стоит адская дилемма: проводить национально ответственную политику (после неответственной кампании) и столкнуться со всеми вызовами, которые из этого последуют, или быть занесенным в историю как правительство полного национального и исторического поражения. Может, прагматичных политиков и не пугает место, которое им присвоит история, они не осознают ответственности, возложенную на правительство. Но мы надеемся, что их хотя бы беспокоит, какие результаты последуют от проводимой политики «неприемлемой легкости попущений».
* Когда Стоядинович занял место Председателя Правительства, во внутренней ситуации в Югославии уже происходили политические изменения. Опираясь на Князя Павла, Милан Стоядинович, направил свою деятельность на решение двух тяжелейших задач: коренное изменение внешней и внутренней политики. Ядро Правительства Стоядиновича составляли представители Народной радикальной партии, Словенской народной партии и ЮМО (Югославская мусульманская организация). Стоядинович понимал, что необходимо стабилизировать внутриполитическую ситуацию, поэтому и привлек в Правительство словенцев и боснийских мусульман, как и членов старой Сербской Радикальной партии, которая являлась самой сильной на тот момент партией.
* Имеется в виду Милан Стоядинович. В феврале 1940 г. Стоядинович основал Сербскую радикальную партию, в программе которой соглашение Цветковича-Мачека был квалифицирован как урон государству, которым «не только из хорватских, но и чисто сербских областей создана Хорватия. Она была названа Бановиной, не в административном плане, а уже в государственно-правовом. Не отрекаясь от идей югославянства, Сербская радикальная партия поставила целью объединение всех сербских земель. Стоядинович был выслан из Югославии в 1941 г.
* В середине 1938 г. Британия начала действия по эмансипации Балкан от Германии, сразу же встал вопрос, насколько окажется толерантным британский наместник, Князь Павел, по отношению к Стоядиновичу и его политике «дружеской» нейтральности к Италии и Германии. Мнение Британии, как и Князя Павла, было следующим: «Пока не решится хорватский вопрос, у Югославии не будет никакой роли в международной политике». У Стоядиновича же было другое мнение: находясь в хороших отношениях с Муссолини и Гитлером, он считал, что нельзя идти на уступки хорватским националистам. С осени 1938 г. Британия начала форсировать решение хорватского вопроса, а для Князя Павла Стоядинович стал одним из «сложных» вопросов.
* Председатель Лиги социал-демократов Воеводины.
Источник: "Стратегия управления миром"
